Гостеатр Беженцы. Вокзал как сцена — gosteatr
8 (800) 200-44-87     info@gosteatr.ru
 
razgovor-bejencev
17.08.16
Беженцы. Вокзал как сцена

В начале сороковых на вокзале Хельсинки сидели двое: говорили о паспортах, любви к порядку, равноценности пива и сигар и о том, что невозможно жить в стране, где нет чувства юмора и невыносимо жить там, где без этого самого чувства не выжить.

В середине десятых на Финляндском вокзале сидели двое — пили кофе, ели «Доширак», играли в шахматы, смотрели на расписание поезда «Аллегро», что следует в Хельсинки. Герои Брехта — Циффель и Калле материализовались в Петербурге в виде среднестатистических пассажиров с помощью режиссеров Константина Учителя и Владимира Кузнецова. Спектакль вышел в рамках Летнего фестиваля искусств «Точка доступа».

Для текста Бертольда Брехта, сочиненного в 1940-1941 годах и максимально лишенного действия, Учитель и Кузнецов находят изящное сценическое решение. Зрителям выдают наушники, в которых и будет звучать сочинение Брехта. Так авторы спектакля не только находят форму работы с текстом, но и в какой-то степени пересказывают историю его воплощений: именно у «Разговоров беженцев», ближе всех подобравшихся к постдраме, небогатый сценический путь. Зато — масса исполнений на радио в разных странах мира.

На самом деле, голоса, звучащие в наушниках, принадлежат актерам Сергею Волкову и Максиму Фомину, которые бродят среди уезжающих и провожающих — и только петличка с микрофоном, в который они что-то нашептывают, отличает их от толпы. И лучшей пары исполнителей для этого текста — подробнейшей расшифровки антивоенного потока сознания, не найти.

Актер Максим Фомин целый год играет моноспектакль «Топливо». Роль просто Калле с неопределенным родом занятий досталась Сергею Волкову, недавнему выпускнику СПбГАТИ, обладателю портретного сходства с Брехтом и «Золотой маски» этого года за роль драматурга в спектакле Юрия Бутусова «Кабаре Брехт». Вместе эта пара в походных джинсах и с рюкзаками превращает диалоги Брехта в безэмоциональный разговор попутчиков, коротающих время — в документ, фиксирующий состояние интеллигента в предгрозовом обществе.

В их исполнении нет ни нервности, ни разыгрывания: присвоенные актерами огромные диалоги из «Разговоров беженцев» звучат без лишних эмоций, становясь такой же частью речевого потока, как фразы о сбитом трехпалубнике или невкусном кофе. На практике это выглядит так: «Все великие идеи гибнут, потому что есть люди — два трехпалубника» — и актер что-то вычеркивает в блокноте.

Убивая время, Циффель и Калле перемещаются из зала ожидания — на улицу и обратно, на платформу — и обратно, в кафе — и снова на платформу. Зрители чаще следуют за ними, но иногда им приходится идти в противоположную сторону. Перемещениями тут управляет человек с флажком (им оказывается режиссер Владимир Кузнецов) — за флажком велит следить металлический голос в наушниках, периодически вклинивающийся в разговор героев. И в тот момент, когда тебя вежливо, но вполне настойчиво загоняют флажком на третий круг по лестнице, вдруг вспоминается что-то из Высоцкого — о природе тоталитарной власти, которая и приводит героев Брехта на вокзал.

Вокзал, кстати, тоже ведет свою роль, не скупясь на подробности и мастеров эпизода. Так, во время одного из показов, полицейский, видимо, пропустивший мимо ушей все инструкции устроителей фестиваля, вдруг задержал актеров и сообщил, что в нашей стране в принципе можно все. Главное — не попадаться. И реплика бдительного стража порядка, транслируемая через петлицы, надетые на актеров, моментально стала органичной частью брехтовского текста.

Во время другого показа «постарался» канал «Россия 1»: «Мой госстрой заставляет меня воевать», — произносят актеры. «А я не хочу!» — отвечает девушка из сериала с названием «Семья маньяка Беляева», который транслирует вокзальная плазма. А случайное наложение рекламы «Я — Россия» на брехтовское размышление о стране, в которой невозможно выжить без чувства юмора, до сих пор воспринимается режиссерским ходом. И такие моменты — самое сильное в спектакле, сумевшем не только создать уравнение атмосферы места, где люди оказываются «еще не здесь, но уже не там», но и возвести его в брехтовскую степень ощущения опасности. В результате получилось четкая формула неопределенного состояния — того переходного момента истории, который так заряжен, что может обернуться чем угодно.

 

Наши партнеры